Повелительница волн  - Дженнифер Доннелли

Серафина покачала головой.

– Я им ничего не говорила. Я никому ничего не рассказывала и не буду.

– Почему же?

– Потому что тогда об этом станет известно всем остальным. Придворные обо всем узнают, это перестанет быть моим личным делом. Это станет еще одной темой для светской болтовни. Вы не понимаете, магистра. Вся моя жизнь на виду. Я не могу никуда пойти одна, не могу ничем заняться одна. Каждое мое движение, каждое слово, каждый взгляд обсуждаются и оцениваются. Я хотела, чтобы хотя бы это осталось моим и только моим делом.

Таласса взяла Серафину за руку.

– Ты, знаешь ли, ошибаешься. Я прекрасно тебя понимаю. Кто-кто, а уж я-то не понаслышке знаю о жизни под перекрестными взглядами. В конце концов я же волшебница.

Серафина вопросительно посмотрела на Талассу.

– Мой талант признали, когда я была совсем маленькой, – продолжала она. – Моя учительница сказала, что такой голос, как у меня, появляется раз в тысячелетие. Уже к четырем годам я могла закручивать воду, метать лучи света и повелевать ветром. В шесть лет меня забрали у родителей и отдали в Коледжио. А в восемь я уже стала творить заклинания для твоей бабушки Артемезии и ее двора.

– Как же вы все это вынесли, магистра? – спросила Серафина.

Таласса рассмеялась.

– С трудом. Когда я была малышкой, я черпала радость в музыке. Я творила заклинания просто потому, что мне это нравилось. Но я становилась старше, мне приходилось делать это для королевского двора – вот тогда-то я стала прислушиваться к тому, что говорят другие. Слушала чужие речи – порой злые и жестокие – и верила им. Я позволила их голосам проникнуть в свою душу, в свое сердце.

Таласса выпустила руку принцессы. Она дотронулась кончиками пальцев до груди, поморщилась и отняла руку, вытягивая из своего тела тонкие ниточки крови. Темно-красная кровь заклубилась в воде, как дым в воздухе, потом из нитей соткалось изображение, и Серафина увидела воспоминания, жившие в сердце наставницы. Принцесса увидела, как придворные аристократы времен ее бабушки перешептываются, прикрывая рты ладонями:

«Она никогда не станет волшебницей… У нее недостаточно сильный голос… Он слишком низкий… Он слишком высокий… Ее трели слишком неразборчивые… Она слишком толстая… Она слишком худая… Она некрасивая…»

Таласса помахала рукой, стирая воспоминания.

– Я пыталась угодить этим голосам. Стала создавать музыку для них, а не для себя, и мои заклинания стали хуже. К счастью, я вовремя поняла, что эти голоса делают со мной, и поклялась больше никогда им не поддаваться. Я тщательно оберегала свое сердце, полностью его закрыла. Никого и ничего не пускала внутрь, ничего, кроме музыки.

– Я сделаю то же самое, – решительно сказала Серафина.

– Нет, дитя. Я рассказываю тебе все это, чтобы убедить не закрывать свое сердце.

– Но вы же только что сказали…

– Точнее, я еще не успела сказать. Да, если ты не будешь впускать никого в свое сердце, ты спрячешься от боли, но также и от любви. Когда мне было шестнадцать, я хотела стать вошебницей. Только музыка и магия имели для меня значение. Однако ты станешь правительницей, а величайшая сила правительницы исходит от сердца, от любви, которую она испытывает к подданным и которую подданные испытывают к ней.

Серафина задумалась над словами Талассы. Ей давно хотелось рассказать кому-то о своих чувствах к Махди. Она испытывала страстное желание открыться, но слишком боялась. Теперь же она импульсивно дотронулась кончиками пальцев до груди и вытянула воспоминания. И ахнула от боли, ведь она была намного моложе Талассы, и ее воспоминания были острее, извлекать их оказалось очень больно.

– Я тронута твоим доверием, дитя, – сказала Таласса. – Ты уверена, что хочешь показать мне это?

Серафина кивнула, и Таласса стала смотреть, как кровяные нити кружатся в воде, обретают форму и цвет, делая воспоминание видимым. Серафина тоже смотрела. Это случилось два года назад, но ей казалось, будто все это произошло вчера. Это случилось до того, как начались набеги и исчезновения. До того, как отношения с Ондалиной стали натянутыми. До того, как под водой стало так опасно.

Это случилось на развалинах древнего дворца Мерроу.